главная
впечатления
проза
публицистика
стихи
разное
сайт Марии Хамзиной
сайт группы «ЧернозЁм»
сайт группы «НЕва»
Горчев Дмитрий
Дневник Лейта в ЖЖ
"Братушка МакМёрфи"
страничка Летунов
клуб стоящей музыки "Мокрые мыши"
Парнас
версия для печати
<< Часть I. Глава II.      ::      оглавление      ::      Часть I. Глава VI. >>


МИР, ПОЛНЫЙ ЛЮБВИ

Часть первая. Житие Алексия, человека божия.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Человеческий мусор,
наметенный за сутки,
оседает на сердце моем,
на рассудке.
Мигель Эрнандес

Ночью приснился Часовщик. Не махаоновская работа, керамическая фигурка, разбитая по пьяни Еленой Тальниковой, а живой, настоящий Часовщик, впрочем, не менее страшный, чем глиняный.

Он вышел из белесого, как мокрица, рваного тумана, застилающего равнину — невысокий равнодушный, полненький человечек в одеждах, похожих на те, что, согласно всевозможным энциклопедиям, носили средневековые ремесленники, и все в этом человечке было обыденным и обыкновенным, кроме связки мертвых часов-ходиков, заброшенных за спину наподобие мешка.

Часовщик был смертью.

Он шел, двигаясь с неизбежной неторопливостью, его тяжеловатые шаги отчетливо отдавались в глухой тишине, и Алексею больше всего на свете хотелось побежать прочь, но он не двигался с места, потому что знал, что убежать от Часовщика невозможно.

Часовщик остановился в нескольких метрах от Алексея и замер, как бы раздумывая и глядя на свою жертву равнодушными пустыми глазами.

В этот момент где-то за спиной Алексея раздался пронзительный крик, и Елена Тальникова, появившись в поле зрения, бросилась на Часовщика и швырнула в него на бегу пустой водочной бутылкой, как гранатой. Бутылка разлетелась, сверкнув осколками, и вместе с ней разлетелся Часовщик, посыпавшись глиняными черепками.

Елена была одета в замызганный синий халатик символической длины, который она носила обычно в мастерской. В ее синих волосах пламенел красный цветок. Только на этот раз он был не бумажный, а живой, и его лепестки чуть заметно шевелились. Постояв какое-то время над останками Часовщика, как воин над поверженной вражеской ратью, Елена повернулась к Алексею и сказала глуховатым махаоновским голосом:

— Часовщик отмеряет время. У каждого из нас есть невидимые часы, о которых мы не знаем. Часовщик ходит по свету и переводит эти часы — кому-то вперед, кому-то назад, и тогда люди вдруг обнаруживают, что перед ними встала снова нерешенная когда-то проблема, снова задался вопрос, ответа на который когда-то получилось избежать… Мы не видим Часовщика, а он приходит и отмеряет наше время, заставляя нас решать нерешенное или, наоборот, пролистывая неприятные для нас минуты, как страницы… У него собственное понятие о справедливости, оно слишком отличается от нашего, поэтому мы никогда не сумеем предугадать его прихода. А когда, что называется, пробивает наш час, он появляется, останавливает наши часы и уносит их с собой.

Может быть, она сказала бы что-то еще, но мир покачнулся и наполнился пронзительным звоном, предвестником Армагеддона. Неизвестная и неодолимая сила подхватила Алексея и вышвырнула за границы этого мира.

Открыв глаза, Алексей понял, что звонит всего лишь будильник на столике перед его постелью.

Несколько минут Алексей лежал, глядя в белоснежный подвесной потолок своей комнаты и прислушиваясь к своему состоянию. К сожалению, оно было точно таким же, как вчера и позавчера.

«Кажется, Январский, — сказал Алексей сам себе, — это и называется «черная полоса». Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес.»

— Доброе утро, Лешенька, — раздался за дверью голос матери.

Алексей поморщился. Он ненавидел все уменьшительно-ласкательные формы своего имени, и она отлично это знала. Но… не знала. У нее это отлично получалось — знать и не знать одновременно. В этом отношении Алексей завидовал собственной матери черной завистью. Если бы у него так феноменально получалось без всякого ущерба пропускать мимо себя то, что как-то не соответствует его представлению об окружающем мире…

С чувством глубокого сожаления выбравшись из-под одеяла, Алексей начал процесс помещения себя в джинсы, когда дверь его комнаты беззастенчиво распахнулась и на пороге возникло знакомое до боли явление, которое он называл про себя Мама В Малахитовом Халате. Конечно, халат был никакой не малахитовый, но расцветкой и тяжелыми, красиво падающими складками создавал впечатление каменного. Да и мама в нем напоминала Хозяйку Какой-То Горы, еще и потому что обладала, по мнению Алексея, потрясающей негибкостью в отношении чужого мнения.

— Алешенька, ты встал уже? — ласково спросила Мама В Малахитовом Халате от дверей. — Завтрак готов.

— Спасибо, мама, — сказал он, нарисовав на губах относительно приветливую улыбку и надеясь, что она закроет дверь и уйдет.

Чуда не произошло. Мама В Малахитовом Халате продолжала стоять в дверях и наблюдать, как он надевает штаны.

Отец женился на ней, потому что она была потрясающе красива какой-то чистой, величавой красотой, которая большей частью сохранилась на ее лице и по сей день. Правда, если судить по юношеским фотографиям, она несколько располнела с тех лет, но эта полнота не портила ее, как испортила бы любую другую на ее месте, а придавала оттенок солидности, этакой королевской стати.

— Мне нужно одеться.

— Разве я тебе мешаю?

— Да, мешаешь.

А еще она была талантливый педагог — преподаватель музыки в престижном музыкальном лицее. Ей то и дело вручали какие-то призы и грамоты, от которых, по мнению Алексея, пользы было минимум. Зато ее ученицы — стайка хорошеньких восторженных девочек — любили ее безумно и дарили подарки и цветы, когда изредка приходили в гости интеллигентно пить чай. Это давало ей право считать свой художественный вкус последней инстанцией, а методы воспитания — основами педагогики.

— Как я могу тебе мешать?

И в подтверждение своих слов она вошла в его комнату, стараясь не смотреть на несколько махаоновских работ, поселившихся здесь еще с прошлого года. Кое-что было куплено в так называемых «салончиках», кое-что приобретено иным путем. Например, та самая скульптурная композиция, изображающая акт любви и вызвавшая столько гневного возмущения у Мамы В Малахитовом Халате.

Две слипшиеся в экстазе фигурки были изображены Махаоном в жанре этакого жестокого примитивизма и, видимо, в период саркастического отношения к миру и его ценностям. Камасутра не знала такого полета фантазии, это было что-то из разряда «Секс и художественная гимнастика». Причем на черных глиняных лицах партнеров застыло самое мученическое выражение, и глаза их были нечеловечески вытаращены. Эта работа называлась просто  — « Любовь как есть».

Алексей подобрал «Любовь…» в мастерской, но не в той, которая была в Художке, а в другой, через две улицы, в подвале какого-то учреждения. Махаон вел там керамическую студию, и основной его аудиторией являлись его же студенты, благо плата была чисто символическая, а атмосфера просто волшебная по уровню разгильдяйства. Несколько раз вместе с Махаоном в студию приходила женщина лет тридцати, золотисто-кудрявая и «вся такая воздушная». Чего-то она там тоже лепила, все чаще каких-то безумных мышей или зайцев, смутно похожих на Махаона, и все время заливалась смехом. По студии тут же распространился слух, что женщина есть жена Махаона. Также Махаону приписывали наличие малолетней дочери, хотя точно, конечно, никто ничего не знал.

Одну стену этой мастерской занимали полки, заставленные всевозможными фигурками и горшками. Большей частью это были необожженные поделки, ожидающие своей очереди на этот завершающий этап их рождения. Иногда попадались «работы неизвестных мастеров», оставленные хозяевами за ненадобностью или по забывчивости. Если они (работы, конечно, не хозяева) были еще не обожжены и никто не претендовал на них, они просто бросались в железное корыто с влажной глиной, возвращаясь, так сказать, в первоначальное состояние. «Подкидыши», ставшие ненужными уже после обжига, таскались по студии, пока не разбивались по чьей-нибудь неосторожности. Обычно это были неуклюжие работы, созерцание которых вызывало эстетический ужас.

Однако в последнее время поголовье «подкидышей» резко уменьшилось — это Наська Юзина повадилась уносить их к себе домой. Однажды Алексей не выдержал и спросил у нее, зачем ей нужна эта банда уродов, на что Наська ответила коротко, но доступно: «Жалко».

Махаоновскую «Любовь…» нашли задвинутой в дальний пыльный угол на самой верхней полке. Название, подпись автора (скандинавская руна Альгис, похожая на перевернутый пацифик) и дата были безжалостно вырезаны на ноге одного из героев, высоко закинутой за плечо другого. Причем, судя по дате, этой работе было без малого пять лет.

Некоторое время вся студия молча разглядывала находку. Махаона в тот день не было — где-то что-то произошло, и он вручил свои полномочия и ключи от студии четверокурснику Васе, поразительно похожему на Григория Распутина в лучшие годы жизни.

Первой высказала свое мнение Елена Тальникова.

— Вот уж не думала, что он на такое способен! — возмутилась она в адрес Махаона.

Алексей тут же принял это как сигнал, восхитился вычурностью линий, полетом фантазии и — главное! — поразительно глубокой характеристикой самого понятия «любовь», в котором вроде бы и получаешь удовольствие, а все равно где-нибудь что-нибудь стремительно-неудобно и все время такое чувство, что где-то тебя нае… хм… накалывают. Елена сказала, что он, Январский, вообще мало что понимает в любви, не дорос, наверно, хотя мужчины все такие.

— Да, неженское лицо у феминизма… — тяжело вздохнул Алексей.

Фразу запомнили, и она стала крылатой, Елена привычно обиделась и сказала, что «сука ты, Январский», а «Любовь как есть» перекочевала на письменный стол в Алексееву комнату.

На самом деле, если разобраться, то сам Алексей мало задумывался о художественной ценности этой работы, а уж Махаон-то сказал о ней все, задвинув в дальний верхний угол и, скорее всего, напрочь забыв, как он забывал о многих таких проявлениях сиюминутного настроения. Но тогда присутствие «Любви…» в комнате являлось этаким нездоровым способом подчеркнуть свою индивидуальность и — попутно — шокировать маму и слишком консервативных гостей. Теперь же «Любовь…» была напоминанием о тех веселых временах, потому что очень скоро они завершились — здание, в котором помещалась студия, перекупила какая-то новомодная фирма, запросившая совершенно фантастическую арендную плату.

…Занятый воспоминаниями, он не сразу заметил, что мама стоит у его стола и рассматривает вчерашние наброски.

— Мама… — начал было он, но тупая боль ткнулась в висок изнутри, и он просто отошел к стене. На самом деле так было везде, где появлялась она — любое помещение сразу утрачивало хозяина и переходило в ее собственность. Видимо, ее ученицам это нравилось, она несла для них определенный уют, скрашивавший аудитории колледжа, но Алексей все никак не мог привыкнуть к тому, что при ее появлении переставал быть хозяином собственной комнаты.

Поэтому он всегда рисовал по ночам, когда родители уже спали, чтобы никто не мог ему помешать.

— Какие непонятные вещи ты рисуешь, — сказала мама, небрежно отбрасывая листок, иссеченный резкими линиями. — Ты ведь такой талантливый мальчик, Леша. Почему ты не можешь рисовать что-нибудь… веселое?

— Веселенький ситчик… — выдавил он из себя с кривой улыбкой. — Приезжайте, обхохочетесь.

— А что? Между прочим, у нас в гостиной для общего стиля вполне подошла бы пара картинок… Только ведь тебя не допросишься.

Мама предпочитала зелено-голубые идиллии в стиле галантного века, с неизменными смазливыми мальчиками, играющими на дудочке, и пастушками, кокетливо приоткрывающими ножку.

Часто Алексею казалось, что у его матери есть какая-то схема, по которой она живет, совершенно не собираясь менять ее, даже если следование этой схеме не приносит положительных результатов.

Завтрак обернулся бессмысленным ковырянием вилкой в тарелке. Есть не хотелось, так же как не хотелось идти на учебу, где была злорадная Антонина. Но больше идти было некуда. Алексей бросил взгляд за окно — на улице шел дождь.

* * * * * *

…Я хотел бы нарисовать солнце, чтобы оно светилось золотой монеткой в твоей ладони, но мне не дана такая власть. Я хотел бы стереть безвкусно, вызывающе яркую косметику на лицах женщин и добавить естественных, свежих красок: в губы — вишневого сока, в глаза — неба и ночи, в волосы — пшеницы, воды, листвы…

Да, я думал так, пока не понял, что дело не в красках. Неисповедимо раздражение твое, человечество…

* * * * * *

Уже на подходах к Художке (он, как всегда, опаздывал) у пивного ларька обнаружился Гоша, тот самый, похожий на нестриженого ризеншнауцера. Гоша мок под дождем, ежился и тоскливо разглядывал витрину, на которой с буржуйской развязностью, явно издеваясь над безденежным Гошей, расположилось вкусное пиво. Алексей совершенно некстати вспомнил, что у Гоши всегда бывает хорошая трава.

Выпивка так не расслабляет, да и вообще не расслабляет никак. От выпивки у Алексея возникает только одно желание — спать, которое он и выполняет с успехом, каждый раз, как напьется. Скучно и неинтересно. Никакого творческого подъема наутро, только головная боль. О расслаблении и речи не идет.

А расслабиться необходимо.

Окружающий мир подошел слишком близко, и необходимо было снова вернуться в прежнее состояние отрешенного покоя. Вернуться любым способом.

— Привет, — сказал Алексей, приблизившись.

Гоша посмотрел на него несчастными глазами.

— Я тебя помню, — сообщил он. — Это твоя была девочка, такая рыжая…

— Которая трахалась на кухне с милиционером Вовой, — логически завершил Алексей, надеясь, что этим о Лере будет сказано все, по крайней мере, на сегодня. — Тебе что, на пиво не хватает?

— Знаешь, за что ты мне понравился тогда у Жеки? — Гоша обратил на Алексея свои слезящиеся глазки, полные надежды. — За то, что ты понятливый. А понятливые люди, они, парень, такие люди, которые…

Гоша страдал. Он очень хотел закончить свою мысль, потому что от этого, как ему казалось, зависело, дадут ему на пиво или нет. Он вообще был довольно страшненьким и жалким, этот Гоша, и Алексей мысленно уже нарисовал несчастного мокрого ризеншнауцера с черной свалявшейся шерстью, который лакал пиво из опрокинутой бутылки, бережно поддерживая ее грязной мохнатой лапой.

— Ладно, заканчивай демагогию, — усмехнулся Алексей и сунул наугад несколько десятирублевых бумажек в обширную Гошину длань, вынырнувшую из длинного рукава то ли пальто, то ли шинели.

— Ты мне сразу понравился, — еще раз сообщил Гоша, покупая пиво. — У нас, понимаешь, вчера такое было… ну, клево посидели, в общем… А ты куда идешь?

— Это несущественно, — ответил Алексей, — и непринципиально.

— Слушай, это же клево! Пойдем со мной, я тебя с такими крутыми ребятами познакомлю, не пожалеешь… Парень ты клевый, видишь ли…

Неизвестно, стал бы Алексей клевым парнем или нет, если бы у него не было денег, и он отлично отдавал себе в этом отчет. Однако, ситуация была вполне разъяснима — Гоша хотел получить еще денег, Алексей же в свою очередь тоже кое-чего хотел от Гоши.

Следуя за Гошей под навязчивую песню о том, какой он «клевый парень», Алексей оказался в двухкомнатной квартирке, замызганной до крайности и полной каких-то невнятных, небритых и похмельных лиц. Лица смотрели на Алексея мутно и непонимающе. Явление Гоши с пивом и молодым человеком, который, избавившись от коричневой замшевой куртки и шарфа, оказался облаченным в черный длинный свитер и джинсы — все подозрительно чистое и новое, — казалось проявлением какого-то иного уровня жизни. Но Гоша тут же заверил всех, что это очень «клевый парень», и на этом ритуал знакомства завершился. Из того, что его не представили по имени, Алексей понял, что в свое время он не настолько понравился Гоше, чтобы тот запомнил, как его зовут.

У лиц, слоняющихся по квартире, было сложно с человеческими именами. Из вороха кличек Алексею запомнились такие образцы оригинальности, как Лысый, Колян, Татарин, Водила и почему-то Панцирь.

Гоша не заставил себя ждать. Очень скоро он появился из кухни со знакомыми пакетиками и двумя существами женского пола, ярко раскрашенными и хихикающими. При ближайшем рассмотрении существа оказались малолетками, с чем совершенно не вязались вполне уже развившиеся тела, навязчиво обнаженные насколько возможно. «Жертвы акселерации», — подумал Алексей, но вслух ничего не сказал. Он ждал своей очереди на затяжку горького дыма, которая пусть и не раскрасит мир в яркие краски, но хотя бы приглушит муторность состояния.

Не раскрасит…

А ведь жаль, что не раскрасит. Очень жаль.

Через некоторое время Алексей откинулся спиной на стену, и блаженная лень разлилась по всему телу, сковав его мягкой паутиной. Одна из малолеток, присевшая на пол справа от него, прижалась к нему горячим боком, но ему не хотелось этой раскрашенной куклы, и вообще ничего не хотелось, лишь бы вот так сидеть здесь все время, потому что это было именно тем, что доставляло настоящее удовольствие, более того — это и называлось «смыслом жизни». Окружающий мир отступил на задний план, затерялся в дыму, растаял.

А потом как-то незаметно выяснилось, что в квартире очень смешная дверь, и стены тоже, и Гоша, и малолетка под боком, и он — Январский — тоже, видимо, был очень смешной, потому что малолетка запрокидывалась заливистым смехом, стоило ей только посмотреть на него.

Потом это прошло, и Алексей решил, что не пойдет сегодня домой. Конечно, там, куда привел его Гоша (Алексей так и не понял, Гоша являлся хозяином этой квартиры или нет), было грязно, и собравшиеся не вызывали особого доверия, а дома — тепло и сытно, и отец, наверно, уже вернулся и ушел в свою комнату, чтобы больше не выйти до следующего утра… Они уже давно жили каждый в своей комнате, встречаясь в огромной квартире только за обеденным столом.

— Гоша, — резко сказал он, чувствуя, что без еще одного косяка острая игла, прочно засевшая в виске, обернется жгучим обручем, которое стянет лоб, затылок, отзовется короткими толчками в переносице, — Гоша, еще что-нибудь сегодня ожидается?

— Нету… — Гоша развел своими лопатоподобными лапами. — И денег нету…

— А если будут деньги?

— Ну… я знаю пару точек…

— Сколько тебе надо?

Не дожидаясь ответа, он выгреб из кармана всю наличность, оставив только десятку на проезд, и сунул в Гошину лопату. Завтра мать устроит скандал из-за денег… Завтра…

Сегодня же все равно.

Плевать.

— Прикинь, ты на того чувака похож, который из «Матрицы», — сказала ему малолетка, навязчиво прижимающаяся к нему все это время.

— Нет, это он на меня, — отозвался Алексей и приобнял ее за плечи, сразу же отметив, как напрягся напротив то ли Лысый, то ли Панцирь.

Девочка растаяла. Бедненькая, как же ей плохо в жизни, если ее можно так просто покорить мимолетной похожестью на очередную модную голливудскую подделку, чистой одеждой, запахом хорошего одеколона и манерами, отличными от привычного ей «ну что, чувиха, давай закинем тебе пару палок»…

— Как тебя зовут, малышка? — нежно шепнул Алексей, наклонившись к ее уху, отягощенному пирсингом.

— Лена… — улыбнулась она, полыхнув обильно накрашенными глазенками.

Мальчик напротив, тот самый, которого Алексей так и не сумел идентифицировать по имени, отчетливо заскрежетал зубами.

— Леночка, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивая девочка?..

Пожалуй, было крайне легкомысленно и наивно называть ее девочкой, но Алексей решил про себя, что будет ориентироваться на ее возраст, а не на количество опыта.

Еще пара-тройка таких вот дежурных фраз на ушко, да так, чтобы дыхание обожгло ей кожу, а потом нежное, едва уловимое поглаживание плечика на фоне ничего не значащей беседы, а другой рукой — поглаживание ручки под предлогом ближнего рассмотрения дешевых безвкусных колечек на пальчиках с облезшим ярко-алым лаком на ногтях… Если бы мальчик у противоположной стены мог дымиться от возмущения и ярости, то все вокруг давно бы задохнулись и умерли. Неожиданно для себя Алексей понял, что старше этого мальчика года на три как минимум.

А потом он извлек из своей сумки лист бумаги и карандаш и быстро набросал ее портрет. Махаон, наверно, сделал бы критическое выражение лица и сказал что-то вроде:

— Да, Январский, сходства вы добились… Но, к сожалению, это все, чего вы добились. Ни души, ни ракурса.

Но девочке Лене было плевать на душу, а слово «ракурс» значило для нее примерно столько же, сколько «партеногенез». Наверно, она в первый раз в жизни видела свой портрет, именно портрет, а не фотографию, сделанную дешевой «мыльницей» на очередной пьянке и снабженную эффектом «красного глаза».

Вокруг Алексея тут же образовалась тесная тусовка, теперь на него смотрели не то чтобы с восхищением, но с несомненным признанием его таланта, а точнее, той его части, которую он счел нужным продемонстрировать. Даже оскорбленный юноша прекратил подпирать стену и приблизился, дабы удостовериться, что разбит наголову. В этот момент вернулся Гоша, и следующие несколько часов выпали из реальной жизни Алексея, окутавшись горьковатым волшебным дымом.

Вторая девочка уже ушла с кем-то из лысых, водил и панцирей в другую комнату, где они, судя по звукам, предались беззастенчивому соитию.

Лена уткнулась в шею Алексея и даже попыталась его туда поцеловать. Ей не повезло, потому что Алексею было с чем сравнивать. Да, наверно, даже если бы он являлся прожженным девственником, его вряд ли возбудили бы недозревшие ласки рано развившейся девочки, все достоинство которой состояло в ее готовности всегда и где угодно. К тому же интерес к ней был потерян — она слишком рано сдалась, а ее мальчик был повержен без боя. Алексей бы еще подумал, если бы она сулила неземное наслаждение в постели, но об этом не могло быть и речи.

Девочка не вдохновлял

Действие второго косяка прошло, когда на улице было уже темно. День пролетел незаметно и поэтому не успел принести ничего плохого. Он просто оказался вычеркнутым из жизни Алексея Январского.

Наверно, пора было уходить, потому что Лена разошлась не на шутку, но встать оказалось невозможно, просто кощунственно даже… Как же можно просто так взять и встать? Даже и мыслей таких быть не может… Когда такое блаженство по телу, когда оно до краев наполнено этим блаженством, и поэтому такое тяжелое, что его невозможно поднять, когда нет ничего интереснее, чем ломкий причудливый узор трещин на желтом потолке…

Когда опозоренный герой-любовник местного разлива не выдержал и решил устроить реки крови и горы трупов, действие «травы» прошло, и это было отлично, потому что в противном случае большее, на что был способен Алексей Январский как боец — это вяло послать подальше.

— Ну-ка, ты… — мрачно сказал герой, возникая над Алексеем изваянием праведного гнева. — Пойдем поговорим.

— Ты что, Колян… — пискнула Лена.

— Заткнись, сука, — немедленно отреагировал Колян. — А ты… пойдем.

Наверно, дым еще не совсем выветрился из головы Алексея, потому что как раз в этот момент ему совершенно некстати стало смешно. Смеясь, он поднялся и вышел с Коляном на лестничную клетку, по загаженности соревновавшуюся с квартирой.

— Ты что же, падла, — тяжело выдохнул Колян, дыша в лицо Алексея неопределенно-отвратительным запахом. — Ты кто же такой, чтобы мою телку снимать?

Следующим этапом их в высшей мере занимательной беседы стала попытка Коляна нанести противнику удар в лицо.

Попытка не удалась, и Колян проделал плавную траекторию в сторону лестницы.

«Вот ведь ерунда какая… — подумал Алексея, потирая вывихнутое запястье. — Давно не дрался… Отвык совсем».

На шум, произведенный Коляном, пересчитавшим зубами ступеньки, из квартиры выбежали лица и тут же подняли страшный шум, почему-то решив, что драка будет продолжаться и они просто обязаны всех разнять. Коляна действительно нужно было держать — он рвался отомстить за пролитую кровь. На его груди слезно причитала виновница торжества малолетка Лена, рыдающая на тему «прости меня, любимый, что этот гад с тобой сделал».

С некоторой брезгливостью освободившись от рук, непонятно зачем вцепившихся в него, Алексей вернулся в квартиру, замотал шею шарфом, надел куртку, повесил сумку на плечо и вышел на площадку.

— Все равно доберусь до тебя, падла, — пообещал ему Колян, рвущийся из рук друзей.

Алексей даже не обернулся на него — он смотрел на Лену.

— Прощая, моя любовь, — проникновенно шепнул он ей. — Мы могли бы быть счастливы, но ты этого не захотела. Мы никогда больше не увидимся, и я очень быстро забуду о тебе. Прощай.

Когда Алексей вышел на улицу, моросил мелкий дождь. Двор окутывала темнота, чуть разбавленная светом лампочек над подъездами. Неуютную картину логично дополнял пронзительный промозглый ветер.

Решая, к кому пойти ночевать, Алексей в первую очередь подумал о Женьке. Правда, тот жил довольно далеко, но все иные варианты не вызывали никакого желания их использовать. Что и говорить, у Женьки всегда был приоритет.

* * * * * *

…Он услышал топот погони, уже выйдя на центральную улицу, пустынную в это время суток. Оборачиваясь, он уже знал, что его догоняет побежденный Колян, причем не один. Алексей всегда завидовал подобным людям. Все нравственные проблемы для таких решались предельно просто, без лишних «наворотов». Победили одного — придем впятером.

Их было не пятеро — четверо. Все похожие друг на друга, как близнецы — стриженые наголо, в кожаных куртках, с одинаковыми выражениями на одинаково-бесцветных лицах. «Нарисовать одного, — успел подумать Алексей. — И отксерить…»

И больше он ничего подумать не успел, потому что они догнали его — Колян чуть раньше остальных — и он едва успел отбросить сумку в кусты. В сумке была хорошая бумага, а это было важно. Не для этих, конечно, для них от бумаги бывает только одна польза, но могут просто распотрошить со зла или утащить сумку ради продать, она, зараза, совсем новая…

С одним или двумя Алексей бы справился, причем даже относительно легко, потому что воспоминания школьной юности говорили о том, что такие вот ребята знакомы с искусством боя теоретически, то есть по боевикам. В реальной жизни они брали только напором и количеством.

Вот и здесь, разуверившись в честном поединке, проблему решили за счет численного перевеса.

— Я же говорил, падла, что достану тебя! — взревел Колян, и Алексей с тяжелым вздохом — он не любил бить детей, пусть даже психически нездоровых — нанес ему удар в челюсть, идентичный нанесенному ранее в подъезде. Колян осел на асфальт с некоторым даже удивлением на перекосившемся лице.

Но тут подоспели друзья Коляна, и Алексей Январский очень быстро понял, что один в поле, конечно, воин, но не факт, что победитель.

— Ну что, сука, — Колян навис над ним, тяжело втягивая воздух разбитым ртом. — Понял теперь, гад?

— Деградация поколений, — Алексей поднялся на ноги, трогая разбитые губы рукавом куртки. — Даже бить нормально не умеете…

Ему действительно не нанесли никаких серьезных травм — сбитый с ног, он успел правильно сгруппироваться, подтянув колени к груди и прикрыв локтями голову. Конечно, синяков не избежать, но могло быть и хуже. А самое плохое — это то, что и курку и джинсы теперь надо будет чистить, если не стирать. Выбрали же место, сволочи… Самая грязь. Хотя в этом городе и в лучшее время года куда ни упади — везде по колено.

Деградирующее поколение в лице Коляна здоровую позитивную критику не оценило и сделало попытку пнуть противника ногой. Номер не прошел. Более того — Колян был пойман за агрессивную ногу и посредством сильного рывка опрокинут спиной в грязь. Друзья Коляна опомнились, и после этого Алексей получил бы не в пример больше и качественнее, но кто-то из нападающих испуганно выкрикнул:

— Атас, менты!

Милиция, которая «меня бережет», не спешила на помощь пострадавшему, она вообще просто гуляла мимо — три бравых парня в форме. Но одно их появление спугнуло четверку, которая тут же бросилась врассыпную. Последним ковылял трижды поверженный Колян.

— Парень, с тобой все в порядке? — спросил один из представителей доблестной милиции, приблизившись.

— Более чем, — усмехнулся Алексей, поднимаясь на ноги и прислушиваясь к своему состоянию.

— Ты их знаешь?

— Да нет, просто малолетки какие-то, — ответил Алексей. — Закурить попросили, как обычно.

— Ну, ты смотри, а то у одного вчера так же попросили, а он теперь в реанимации.

— Да, совсем эти малолетки распоясались, — вздохнул, прикуривая, второй милиционер. Он был старше своих товарищей, лет тридцати пяти.

— Да уж, — согласился Алексей, разыскивая в кустах свою сумку.

…Девушка появилась бесшумно — маленькая стройная фигурка в длинной, порядком потертой кожаной куртке, в джинсах, с пестрым шарфиком на волосах. Она была занята какими-то своими мыслями и шла, глядя себе под ноги и улыбаясь, совсем не так, как должна идти по ночной, полной опасности улице слабая одинокая девушка.

Меньше всего он почему-то ожидал увидеть здесь именно ее. Она уже почти прошла мимо, когда Алексей догадался окликнуть ее по имени:

— Аня?

Она обернулась совершенно спокойно, даже не вздрогнув, как сделала бы любая другая на ее месте, услышав свое имя произнесенным незнакомым голосом в неспокойной тишине ночной улицы.

— Привет… — сказал Алексей, приближаясь к ней.

Она улыбнулась, ответила просто, как давно и надежно знакомому:

— Привет…

— Откуда ты так поздно? — брякнул он, потому что спрашивать у нее, по сути, было больше нечего.

— От друзей. А ты?

— Тоже… В какой-то мере, — он машинально потер подбородок, в который сегодня пришлась пара ударов. — Может, тебя проводить? Места тут криминальные.

— Да у нас они все такие, — засмеялась Аня. — Ничего со мной не случится…

— Откуда такая уверенность?

Она пожала плечами:

— Ну… просто знаю и все… Но, если ты не торопишься, мы можем пойти вмест

— Можем, — ответил он, чувствуя, как губы сами собой раздвигаются в лучезарную улыбку.

Они неторопливо шли по улице, и Алексей чувствовал себя хорошо как никогда, несмотря на безобразную драку с малолетками, предшествующую этой встрече.

— А куда нам надо? — спросил вдруг Алексей, потому что ему показалось, что их путь как-то подозрительно бесцелен.

— Не знаю, — Аня снова пожала плечами. — А куда ты хочешь?

— Наверно, надо проводить тебя домой.

— Надо. Но можно и не провожать. Дома ничего интересного.

Он чуть замедлил шаг и взглянул ей в глаза.

Улыбка. Все та же светлая улыбка необычного чужого существа, живущего по своим собственным законам.

«Ненормальная! — это было первой мыслью Алексея. — Она ненормальная… А я так преспокойно ее провожаю… С другой стороны… Она не выглядит больной, если, конечно, не считать этого ее потрясающего отношения к миру, и говорит вполне разумно… Ну и пусть она больная. Хотел бы я так заболеть. Плевать. На все плевать. Все мы немного лошади. В чем-то. Неуловимо."

— Значит, пойдем куда-нибудь, — согласился он, решив принять правила ее игры. — Например, прямо по улице. Идет?

Она улыбнулась и кивнула.

— А ты сама вообще откуда? — спросил Алексей, потому что необходимо было что-то спросить. — Учишься где-то?

— Нет, — она покачала головой. — То есть я поступала… Провалилась. Может, на следующий год поступлю. Пока работаю. Моделью, например.

Как раз в это время они вышли на более или менее освещенный участок. Фонарь беззастенчиво озарил Алексея, который с интересом посмотрел на Аню, ожидая любой возможной реакции на свой более чем живописный внешний вид.

Повернувшись к нему, Аня засмеялась удивленно:

— Ты где валялся?

— Да так… Поваляли.

— Сильно?

— Да где им… Мелочь.

На этом тема внешнего вида Алексея оказалась исчерпанной. Ему даже показалось, что Аня не особо удивилась, как будто ей каждый день, а точнее, каждую ночь приходилось вот так запросто встречать на своем пути молодых эстетов, прикола ради повалявшихся в свежей весенней грязи. Нет, определенно, девочка была странной. Но именно это и влекло к ней с необычной силой.

Так они уходили по освещенной фонарями улице все дальше и дальше, не выбирая направления и цели, просто шли, и, наверно, тогда им казалось, что эта дорога не кончится никогда…

* * * * * *

…Если бы у Алексея Январского спросили, с чего все началось, он, наверно, назвал бы тот вечер, скорее даже ночь, когда он встретил новую модель по имени Аня на ночной улице и когда произошла эта странная непредвиденная прогулка. А может, все началось с той волнующей волны вдохновения, которая медленно и необыкновенно, непривычно мягко обняла его тогда…

Если бы у него спросили, почувствовал ли он начало нового, неизведанного, опасного, он бы, скорее всего, не ответил, а лишь задумался, впившись зубами в костяшки пальцев — с некоторых пор у него появилась такая привычка, и всем, кто это видит, кажется, что он испытывает сильную боль.

А может быть, все началось тогда, когда приснился Часовщик.

Или когда обычной «травы» стало слишком мало, а эффект от нее — привычным и даже в чем-то банальным, и захотелось большего.

А может быть…

——————————

2001 г. © Наталья Сергеева

<< Часть I. Глава II.      ::      оглавление      ::      Часть I. Глава VI. >>
Добавить страницу в FASQu Добавить страницу в FASQu
галерея
друзья
контакты
форум
 
Дизайн и разработка сайта «Мастерская Интернет Технологий» Business Key Top Sites