главная
впечатления
проза
публицистика
стихи
разное
сайт Марии Хамзиной
сайт группы «ЧернозЁм»
сайт группы «НЕва»
Горчев Дмитрий
Дневник Лейта в ЖЖ
"Братушка МакМёрфи"
страничка Летунов
клуб стоящей музыки "Мокрые мыши"
Парнас
версия для печати
<< Часть I. Глава III.      ::      оглавление      ::      Часть I. Глава V. >>


МИР, ПОЛНЫЙ ЛЮБВИ

Часть первая. Житие Алексия, человека божия.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Сегодня мне улыбаются земля и небеса.
Сегодня в душе моей солнце, сегодня ушла тревога.
Сегодня ее я видел… Она мне взглянула в глаза…
Сегодня я верю в бога.
Густаво Адольфо Беккер

— Что-то в тебе неуловимо изменилось, Январский, — Женька усмехнулся и повертел в руках белую одноразовую вилку. — Такие перемены не происходят на пустом месте.

— А в чем дело? — Алексей поднял от тарелки задумчиво-отрешенные глаза. — Тебе показалось, и все.

— Ничего подобного. Рассказывай.

В «Бистро» почти никого не было, и девушки за стойкой откровенно скучали. Мягкие цвета обивки на стенах и уютные светильники создавали именно ту полуинтимную атмосферу, за которую Алексей и предпочитал эту забегаловку остальным. К тому же здесь подавали неплохую пиццу, что было немаловажно.

— Я встретил потрясающую девушку, — признался наконец Алексей, взглянув на Женьку задумчиво и как бы сквозь него.

— Что, опять?!

— Не преувеличивай. Я не влюбляюсь каждые три дня.

— Да ты вообще никогда не влюбляешься. Что меня и пугает. И потом… Лера знает?

— Это называется «пришел поручик Ржевский и все опошлил». При чем тут Лера? И потом… А вдруг я говорю именно о ней?

— Не смеши меня, Январский. Мне вообще всегда была непонятна ваша связь… Так что там за девочка? Где ты ее нашел?

— Наша новая модель.

— Кто?..

— Ну, натурщица, господи! Ее зовут Аня.

— Исчерпывающая информация. Ты с ней уже переспал?

* * * * * *

…Она оказалась совершенно непохожей ни на одну из тех женщин, которые встречались Алексею на его жизненном пути.

Она была иной, как будто дышала другим воздухом, как будто ходила по другой земле. А может, так уж получилось, что за последние несколько лет Алексею просто ни с кем не случалось говорить вот так, откровенно, на чистых тонах. Нет, существовал, конечно, хороший человек Женя Урбан, но некоторые вещи он вряд ли смог бы понять и оценить. Для этого он слишком прочно стоял на земле, с которой Алексея иногда уносило неведомым ветром.

Алексей вообще любил ночные прогулки по городу, ибо город, такой шумный, грязный, обыденный днем, ночью одевался загадкой. Его окутывали отсветы фонарей, чуть освещавших дорогу, и думалось, что если идти по ней долго-долго, то она может привести совсем не туда, куда привела бы днем. Ночные улицы казались Алексею живыми, ведущими случайных прохожих по неведомым лабиринтам пространства и уводящими в никуда. Он даже нарисовал как-то целый цикл рисунков, который так и назывался — «Дорога в никуда». Их отличало, в основном, изображение ночных улиц и невероятная игра с перспективой. Именно эти работы Алексей показал в свое время Махаону как пример своего творчества, и Махаон долго рассматривал каждую в отдельности и все вместе, а потом еще забрал с собой на недельку, наверно, кому-нибудь показывал. А потом вернул и сказал ту самую пресловутую фразу про то, что он, Январский, безусловно, талантлив.

Ночью Алексей вдыхал иной воздух, и совсем иначе звучали его шаги. Ночью город не наполняли люди, эти вечно мельтешащие, вечно злые, озабоченные чем-то существа, полагающие себя воплощениями высшего разума, но живущие, тем не менее, по простейшим законам звериной стаи.

А потом рождались образы, и вдохновение снова поднимало над землей.

В ту ночь девушка по имени Аня шла рядом, ничего не спрашивая и ничему не удивляясь. Она не заводила банальных разговоров, не пыталась как-то заигрывать, не шутила и не смеялась. Она просто шла рядом так же феноменально, как когда-то шла мимо. Казалось, она находилась одновременно в двух мирах, но, как это чаще всего бывает в таких случаях, ни в одном из этих миров она не существовала полностью, оставаясь полутенью, полуобразом, полуцветом.

Алексей не знал, почему ему показалось, что именно она способна понять все, что он ей скажет.

А потом они вышли на пешеходный мост, под которым метрах в десяти внизу бежала, струилась, двигалась бездна, отражающая огни.

— Аня! — позвал Алексей, а когда она повернулась к нему, он уже стоял на перилах моста, чуть пошатываясь, готовый каждую секунду сорваться и полететь вниз.

На самом деле он просто ждал ее реакции.

Аня чуть улыбнулась. Это была отдаленная полуулыбка, отголосок другого мира. Она не сближала, скорее, даже наоборот.

Миг — и Аня оказалась на перилах моста напротив Алексея. Подняв руки, она пошатнулась, и совершенно неожиданно сделала несколько нехитрых танцевальных движений. Алексей поймал ее ладонь и осторожно сжал, пытаясь умерить собственное дико бьющееся сердце. А потом он соскочил с перил и поймал ее, когда она спрыгнула следом.

…И когда их лица оказались слишком близко друг от друга и уже невозможно было просто прекратить это сближение, сделав вид, что ничего не произошло, даже и не начиналось, он взглянул в ее глаза и не увидел там ничего, кроме все той же отдаленной улыбки…

* * * * * *

…Женька ничего этого не знал и не мог знать. Женька мерил стандартными мерками, в чем был, конечно, не виноват. Просто время диктовало условности, которым каждый старался соответствовать. По мере своих возможностей, конечно.

— Так ты с ней уже переспал?

— Конечно, нет.

— Что значит «конечно»? Ты представляешь, о чем ты говоришь, Январский? Или она тебя обломала?

— Да нет… Я, собственно, даже и не пытался.

— Так… Слушай, Январский, а у тебя с головой все в порядке? А с физиологией? Ты ведешь себя неадекватно себе самому. К чему бы это?

— Понятия не имею. Просто она… я не могу ее понять, веришь или нет? Я ее даже поцеловать не смог, представляешь? Совсем уже близко был… И не смог. Не решился. Она меня по рукам не била, ничего такого не делала… И в то же время как бы оставалась на месте, не шла навстречу, ни жеста ни сделала, чтобы показать чего она хочет, а чего не хочет. Я просто не могу понять, о чем она думает, что чувствует…

— Ну, и как ты дальше планируешь… развитие ваших отношений?

— Мы с ней сегодня встречаемся в девять.

— О, это уже интереснее. И зачем же?

— В кино ее поведу. На что-нибудь широкоэкранное и со спецэффектами.

— Давай, давай…

— Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, Урбан. Ты ее просто никогда не видел. Мне с ней спокойно. Она совсем не такая, как… как все они. Даже не такая, как мы. К нам я уже порядком привык, надоело даже, все гении, все непризнанные и одинокие…

— Знаешь в чем твоя беда, Январский? — Женька усмехнулся, задумчиво посмотрел в недра бутылочки из-под «Кока-колы», убедился, что там ничего нет, и отставил бутылочку в сторону.

— Ну и в чем?

— У тебя обостренная потребность к обособлению. То есть ты стремишься как бы обособить себя от чего-то большего, чем ты сам. А еще у тебя чрезмерно развита тенденция к индивидуализации.

— Это по кому?

— По Фромму.

— А если то же самое, но своими словами?

— Легко. Ты еще не понял, что вся наша жизнь — это схема, потому что устроена она по возможностям и желаниям большинства, а для таких, как ты, вариантов не предусмотрено. Схема проста — учеба, работа, уик-энды. Когда мы говорим, что не знаем, что будет завтра, мы гоним старшную волну, потому что отлично это знаем, и даже то, что будет послезавтра и через месяц. Конечно, встречаются исключения, но очень редко. На самом деле мы можем расписать свою жизнь по часам. А ты, Январский, упорно не желаешь вписываться с эту схему, утвержденную, между прочим, долгими годами и министерством здравоохранения. Такие, как ты, на все пойдут, только чтобы им не было скучно и нудно. Полет фантазии там, реализация себя и прочие вещи… ты сам это все лучше меня знаешь. Вот поэтому ты и делаешь все по-своему, чтобы не знать, что же будет завтра. Так что подумай, стоит ли тебе связываться с этой твоей Аней. А вдруг это все для тебя только еще одна попытка разнообразить свое существование?

— Не знаю. Честное слово, не знаю.

* * * * * *

…Аня пришла в назначенное место с опозданием на пять минут.

— На что пойдем? — спросил Алексей.

Аня пожала плечами и чуть улыбнулась. В ее бархатно-карих глазах зажглись отражения фонарей.

— На что хочешь.

— Я-то ладно, а вот ты на что хочешь?

— Ну… На что-нибудь красивое.

— Хорошее определение. Значит, так, до ближайшего сеанса еще минут двадцать, так что пойдем искать еду.

— Пойдем.

И снова она улыбнулась и пожала плечами, и снова Алексей не смог понять, что же она думает, чего хочет.

В тот вечер выбрали «Матрицу». Алексей с некоторым удивлением обнаружил, что почти не помнит некоторых моментов, зато ощущения от фильма остались замечательные, потому что он был теперь намертво связан с воспоминаниями о ночной охоте за тенями во дворе Женькиного дома, а потом была та девушка с желтыми волосами. Правда, ее лица Алексей не помнил совершенно, а имя — Ирка — знал только потому, что однажды его упомянул Женька.

Рядом сидела Аня, и никакая Ирка, никакая Лера не могла с ней сравниться, хотя всего и было-то с этой Аней — одна прогулка по ночному городу да несколько танцевальных движений на перилах моста.

И тогда нахлынула горечь.

Я это знаю, сказал себе Алексей. Не помню, когда это произошло в первый раз — такое же очарование, а потом — пустота… Ведь это старо, как мир, когда сначала кажется, что вот он, именно этот человек, а потом оказывается, что он… Не плохой, нет. Просто такой же, как все.

Алексей вспомнил, как в детстве в Новый год всегда тайком разбивал цветные елочные шарики, потому что ему казалось, что в их тонкое сверкающее стекло спрятано что-то необыкновенное. Мама всегда ругала его, а он с маниакальным постоянством продолжал уничтожать невероятно дорогие и красивые игрушки, сначала — с интересом и надеждой, после — от обиды и злости.

Потом были люди. Он вырос и продолжал где-то внутри себя, на далеком уровне подсознания разбивать всех, кто казался ему необычным и хорошим, как шарики далекого детства, чтобы убедиться, что внутри всего, что красиво, обычно не более чем пустота. И все, что оставалось ему от этого болезненного процесса — это чувство разъедающего, как кислота, разочарования — острые грани осколков, в которые он превращал все, что обманывало.

А через некоторое время он просто устал и перестал искать. И какое-то время ему даже казалось, что так легче живется.

И вот теперь — Аня…

Болезненное озлобление пришло неожиданно и резко. Горло сдавило от сильного чувства усталости и горечи одновременно. Он еще помнил это мучительное предвосхищение разочарования и опустошения, которое, несомненно, должно было прийти на смену высокой волне вдохновения. А еще ему захотелось закончить все сразу же, сейчас же…

В кинозале было довольно тепло. Аня расстегнула куртку, и Алексей разглядел темный свитерок и джинсовую юбку длиной выше колен. Конечно, ей было далеко до символической юбки Елены Тальниковой, ох, как далеко, но и это неплохо, коленки-то ведь все равно рядом, вот они…

Его рука легла на ее колено сама собой, и Аня никак не отреагировала на этот его жест, не отрывая взгляда от экрана. Никто не собирался строить из себя святую невинность и бить злого насильника Январского по морде. Ну что ж… Все, что не сопротивление, есть поощрение. Молчание — знак согласия.

Рука двинулась дальше, под юбку, может быть, резче и грубее, чем следовало.

Аня обернулась, и на ее лице, обращенном прямо на Алексея, стоячим озером застыло непонятное выражение, как будто она хотела увидеть дальше, чем позволяли глаза. Или… как будто до нее еще не дошло, что же ему от нее нужно и зачем он полез к ней под юбку.

Отстранившись, еще несколько секунд она смотрела на него с тем же выражением, после чего поднялась и вышла из зала. В принципе, чего-то подобного Алексей и ожидал. Откинувшись на спинку сиденья, он попытался смотреть фильм, но ничего у него не выходило. Экранная история про хороших повстанцев и плохих компьютеров не вызывала ничего, кроме раздражения. И все вспоминались несколько неловких и ломких движений над бездной, отражающей огни…

Прошло не очень много времени, прежде чем кинозал покинул еще один зритель.

* * * * * *

Он торопливо шел по темной улице, мысленно ругая себя последними словами. Хорошо еще, что тогда, во время их прогулки, он все же проводил ее до дома, даже до квартиры, и теперь знал адрес.

И все же… Ведь не ударила, не закричала, ничего не сказала, просто взяла и ушла, так спокойно, даже механически как-то…

Он не знал, что так влекло его к ней, почему он все же пошел искать ее, несмотря на то что несколько минут назад сделал все, чтобы уничтожить саму мысль о каких-либо отношениях. Он не думал. Он просто шел.

В подъезде пахло так, будто кто-то недавно справлял здесь малую нужду. Судя по желтоватым подтекам на стене, так оно и было. На подоконнике валялись шприцы — остаточное явление гостей-наркоманов. Там, где жил Алексей, установленные на подъездных дверях домофоны спасали от такой проблемы, как нежеланные гости, одержимые жаждой «вмазаться».

Господи, а ведь она тут живет… Ходит по этой лестнице, где они «ширяются», не попадая иглой одного на всех шприца в истыканные вены, где они блюют от передоза или отходняков, вон и последствия на полу и стенах… Они представились Алексею с ясной отчетливостью — жалкие, с мутными, как будто подернутыми пленкой глазами, трясущимися руками и миром, сузившимся до размеров объема шприца.

«Никогда, — сказал он себе неожиданно твердо. — Никогда со мной не будет ничего подобного.»

В ответ на его звонок за обшарпанной дверью с номером 42 раздались тяжелые шаркающие шаги, которые не могли принадлежать Ане.

— Кто?.. — мужской голос прозвучал угрюмо и тяжело.

— Аня дома? — спросил Алексей, у которого уже мелькнула мысль о том, что он, скорее всего, ошибся и не туда попал.

Дверь распахнулась, и грузный мужчина средних лет, одетый в старые вытянутые на коленях трико и грязную майку, уставился на Алексея с пристальной неприязнью.

— А ты кто такой? — прозвучал вопрос, тяжелый, как мокрый тулуп.

— Знакомый, — ответил Алексей, сразу же ощутив мгновенное — на уровне рефлекса — напряжение. От таких вот мужиков, вечно похмельных или пьяных, он всегда ожидал чего угодно — от необоснованной любви до не менее необоснованной ненависти.

— Ах, знакомый… — минуту мужик рассматривал его с головы до ног, и Алексей ощутил, как раздражение подкатило к горлу. — Знакомый, мать твою… Анька, а ну иди сюда!

Аня появилась через несколько секунд. Она была все так же спокойна.

Грубый толстый палец, увенчанный грязным ногтем, уперся в Алексея.

— Ты его знаешь?

На мгновение Алексей ощутил чувство, похожее на страх. Блин, а ведь ей ничего не стоит сейчас сказать, что она видит его впервые… Реакцию этого мужика предугадать совсем несложно.

— Знаю, — спокойно ответила Аня, едва взглянув на Алексея. — Это из Художественного училища, они меня там рисуют.

— Голую? — криво усмехнулся мужик.

— Нет, — так же спокойно возразила она. — Почему сразу голую? Ты иди, папа, он по делу пришел.

— Поуказывай отцу! Откуда у него твой адрес?

— В бухгалтерии дали, наверно. Они там записывали паспортные данные. Иди, папа, нам поговорить надо.

Мужик невнятно выругался и все же ушел. Аня вышла на площадку и, осторожно прикрыв за собой дверь, посмотрела на Алексея вопросительно. Она и не думала устраивать сцен и спрашивать, зачем он пришел. Кажется, она это знала.

— Я был неправ, — заговорил Алексей, поняв, что ему предоставляют право говорить первым. — Прошу дать возможность загладить, искупить… Ань, извини меня, идиота. Я просто тебя неправильно понял. Не в смысле ты сделала что-то не так, просто я… Ну идиот я, идиот! Ты меня простила?

— Конечно, — она улыбнулась. — Ты ведь больше никогда так не сделаешь.

— Не сделаю… Если ты не захочешь.

Она кивнула, как бы принимая его условия. Помолчав немного, он сказал полувопросительно-полуутвердительно:

— Я так понимаю, что к тебе сегодня нельзя.

— Да.

— Тогда давай встретимся на днях… Может, то же кино досмотрим.

— Ну, давай…

И ему показалось, что сквозь ее обычную отстраненность скользнуло что-то похожее на то, что он так хотел увидеть…

Дверь уже закрылась, а он стоял и стоял на лестнице, смеясь от нового полузабытого ощущения легкости и счастья.

* * * * * *

Он как раз снимал куртку в прихожей своей квартиры, стараясь двигаться как можно более бесшумно, когда из своей комнаты торжественно выплыла Мама В Малахитовом Халате.

— Алеша, где ты был? — трагическим тоном спросила она.

Это было нелогично с ее стороны — допрашивать его за поздние возвращения, тогда как он иногда вообще не приходил ночевать.

— Какая разница, мама? Я не пьяный и не обкуренный, я никого не убил.

— Я хочу знать, где ты был.

— Мне уже двадцать один год. Наверно, я могу себе позволить поздние возвращения.

— Двадцать лет — это не возраст.

— Правда? А Моцарт, например, написал свою первую оперу в четырнадцать лет, Гайдар в том же возрасте полком командовал, а Дик Сэнд в пятнадцать был капитаном, правда, увел корабль в Африку, но это не считается…

— Не паясничай. Ты не Моцарт и не Гайдар. Где ты был?

— Я был в кино, майн фюрер.

— С девушкой? Леша, у тебя появилась девушка?

— Ну, допустим, и что из этого?

Он уже понял, что она не отстанет. Проблема его личной жизни интересовала ее остро и всегда. Иногда у него мелькала даже мысль просто интереса ради сообщить ей, что так называемой невинности он лишился лет этак в четырнадцать, и посмотреть на ее реакцию. В четырнадцать лет она ему еще пыталась сопли утирать кружевным платочком. Для нее что четырнадцать, что десять — какая разница?

— У тебя появилась девушка? Я хочу с ней познакомиться.

— Боюсь, это невозможно.

— Почему же?

— Девушек ее… рода не принято знакомить с родителями.

«Начинается цирк, — обреченно подумал Алексей, — потому что меня понесло. Господи, почему же я не могу иначе? Но, с другой стороны, зачем она ко мне пристала? Я не могу рассказать ей про Аню, это мое и только мое, да я еще сам не разобрался, что это… Но ведь надо что-то говорить, иначе не отстанут.»

— Леша, надеюсь, что это все твои шуточки. Ты уже не мальчик и должен понимать, с какими девушками не стоит связываться…

— Безусловно. Теперь от нее зависит мое будущее.

— В смысле?

— Ну как… Захочет — отчислит, если сделаю что-то не так… Она моя преподавательница из училища, разве я не говорил? Ее зовут Антонина Владимировна.

— Леша, ты, конечно, можешь шутить…

— Какие там шутки! Ты бы ее видела…

— Леша, я твоя мать и имею право… нет, я просто обязана знать о тебе все, раз твой папочка предпочитает отсиживаться в своей комнате. Я тебя вырастила и должна сделать из тебя человека, чего бы мне это ни стоило. Леша, сейчас страшное время, кругом СПИД, наркомания… Да много есть разных болезней…

— Сифилис, гонорея, мягкий шанкр, венерическая гранулема, генитальный герпес. — перечислил Алексей нудным голосом. — Видишь, мама, какой я образованный. И это еще только теория!

— Ты говоришь гадости.

— А ты не слушай.

Ему, наконец, удалось проскользнуть в собственную комнату, если ее можно было назвать собственной, конечно. Она представляла из себя безликое светлое помещение с модной современной мебелью, расставленной именно так, как захотела Мама В Малахитовом Халате. Испокон веков здесь были запрещены плакаты и картины на стенах, удобный бардак, в общем, все, что подходило под категорию «все не как у людей».

Когда Алексей вошел в комнату, ему сразу бросился в глаза царящий там идеальный порядок. Отшвырнув сумку на кровать, он бросился к столу, на котором не было ничего.

— Мама! Здесь лежали наброски!

— Что ты кричишь? — она появилась в дверях. — Ну, лежали какие-то бумажки исчерканные, так ведь у тебя всегда такой кавардак и непонятно что где валяется… К тому же я эти бумажки просмотрела, там ничего интересного не было.

— Мама… — он закрыл глаза, чтобы успокоиться, не закричать, как ребенок, у которого отобрали игрушку. — Мама, я же просил тебя никогда не делать уборку в моей комнате и тем более никогда не лезть к моим работам.

— Но ты же сам у себя не можешь прибраться, — она пожала плечами. — Леша, ты прямо как маленький, устроил скандал из-за двух бумажек. Иди лучше кушать.

— Я не хочу.

— Как это не хочешь? Иди, не капризничай.

Уже после он сумел охарактеризовать чувство, которое мучило его все это время, и, охарактеризовав, издевательски рассмеялся. Он все еще надеялся, что отец услышит и выйдет из своего добровольного заточения в собственной комнате, сделает хоть что-то, поможет, как бывало очень давно, в детстве…

Конечно, ничего подобного не произошло.

«А ведь они давно уже не живут вместе, — подумал Алексей о родителях. — Как же ему тяжело приходится… Наверно, заказывает шлюх в этой своей фирме… А может, завел постоянную девку. Это все нормально, только смешно, что они думают, будто я ничего не замечаю и мне на все плевать…»

— Да, кстати, — сказала мама, возвращаясь. — Тебе какая-то девочка звонила. Раз пять, наверно.

— Аня? — встрепенулся он.

— Она не представилась.

Девочка позвонила через десять минут. Алексей взял трубку, заранее переживая очередной разговор с матерью насчет девушек, которые звонят после полуночи.

— Январский? — прозвучало из трубки. — Январский, это ты?

— Да, — ответил он, усмехнувшись.

Это была Лера.

— Ты прямо как Неуловимый Джо… Гуляешь?

— Типа того.

Некоторое время длилось молчание.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила Лера наконец.

— Смотря что ты хочешь услышать.

— Нам нужно встретиться, Январский.

— Зачем?

— Поговорить.

— Мы говорим.

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо. Выбор места, времени, а также оружия предоставляю вам.

— Давай завтра часов в восемь на площади около бывшего обкома, знаешь?

— О чем ты говоришь, конечно, знаю. Только если в восемь, то тебе придется высказываться очень коротко, не отвлекаясь на подробности. У меня в девять другая встреча.

— Девочку нашел, что ли? — как-то странно усмехнулась Лера. — Ну, ладно, тогда давай в полвосьмого.

— Полчаса на эмоции? — он вернул ей усмешку. — Хорошо, если ты так хочешь. Пока.

Положив трубку на рычаг, он подумал о том, что разговор предстоит, скорее всего, неприятный. Ну что ж… Рано или поздно это должно было закончиться.

— Леша, — раздалось из комнаты матери, — что это за девочки звонят тебе по ночам? Если человек не понимает элементарных правил приличия, нужно ли тебе с ним общаться?

Алексей не ответил — он ушел в свою комнату и сел за стол.

Когда он доставал новый лист бумаги, из пачки его старых работ выпала одна, и, подняв ее, Алексей увидел, что это изображение Леры.

У нее была очень красивая линия перехода талии к узким бедрам. Он очень любил рисовать ее обнаженной, лежащей на боку, как раз из-за этой линии. Чуть искаженные, удлиненные пропорции создавали потрясающий эффект нереальности, настолько неуловимой, что не всегда удавалось сразу разглядеть, в чем дело.

Алексей смотрел на эту работу с удовольствием — она нравилась ему. Разговор с Лерой не оставил на его душе никакого осадка. Лера уже давно ушла в прошлое. Лера перестала существовать, оставшись обнаженным по-русалочьи вытянутым телом, нарисованным длинными, плавными линиями вместо обычных для Алексея коротких штрихов.

На темную плоскость стола лег белый лист плотной бумаги…

Прошло около часа, и резкие наброски сложились в картинку — на перилах моста сидели и смотрели вдаль на далекие огни города две птицы с глазами, задумчивыми по-человечески.

* * * * * *

Когда он пришел на площадь, Лера уже сидела на скамейке — естественно, на спинке, поставив ноги на сиденье. Алексей отметил, как молодые люди, проходящие мимо, систематически оглядываются на нее. Что и говорить, эффектная девушка, огненно-рыжая и стильная, штанишки там кожаные системы бриджи или как их там… тапки на платформе, курточка коротенькая. Ничего естественного. Сейчас это модно.

— Привет, Январский.

Ему сразу не понравился ее взгляд — слишком пристальный, с этакой всезнающей и всевидящей усмешкой опытной и умудренной женщины, которой пришлось несладко в этой жизни.

— Привет. Пиво, сигареты, наркотики?

— Пиво. И сигареты.

«А наши родители расставались более бурно, — подумал Алексей. — Разрыв, слезы, возвращение писем и переход на другую сторону улицы при встрече… А мы ведь с ней, наверно, так и будем продолжать общаться, и она вполне может познакомить меня со своим новым мальчиком, и мы будем пить пиво втроем, не ощущая никакого дискомфорта».

— Ну, так что ты мне хотела сказать? — спросил он, садясь на лавочку рядом с ней.

Идущая мимо старушка с авоськами обернулась на них и пробормотала что-то насчет бессовестных, которые ставят ноги туда, с чем порядочные люди соприкасаются совсем другим местом. Алексей посмотрел себе под ноги. Поверхность лавочки, предназначенная для сидения, выглядела ужасающе — на площади с утра до вечера тусовались тинейджеры на роликах, которым было плевать, кто, как и на чем должен сидеть.

— Кажется, в последний раз мы виделись у Жени, — сказала Лера.

— Не кажется, а точно. Именно там.

— Ты не хочешь мне ничего сказать насчет того вечера?

— А ты мне?

— Это называется «переводить стрелки», Январский.

— Правда? Хорошо… Лера, я думаю, что в связи с событиями, сопровождавшими нашу последнюю встречу, мы больше не можем… как бы это сказать… встречаться.

— Я не о том, Январский…

— Да? А о чем же? Я изменил тебе, находясь под наркотой, и теперь не достоин ходить с тобой по одному асфальту.

— Как будто ты мне раньше не изменял…

— Тем более.

— Как будто это было в первый раз!

Это Женька в свое время научил его такому приему. Называется, если вор пытается взломать вашу дверь, долбитесь с другой стороны, чтобы его озадачить.

В Лерином взгляде мелькнула растерянность, и Алексей едва не рассмеялся. А ведь она не хочет со мной разбегаться, она не ожидала такого поворота, подумал он.

— Хорошо, тогда зачем ты меня сюда вызвала?

Некоторое время Лера смотрела не него неотрывно и пристально.

— Январский, — заговорила она, наконец. — Скажи мне одну вещь — почему ты переспал с той девкой у Женьки?

— Захотел.

— И все? Просто взял и захотел?

— Лера, ты говоришь смешные вещи. Что же может быть еще?

— Январский, тебя вообще хоть когда-нибудь интересовало, где я и что делаю?

— Отвечать честно?

— Если это возможно.

— Легко. Наши отношения не располагали к излишней заинтересованности друг в друге.

— И тебе никогда не приходило в голову, что я… что я могу… что-то чувствовать? Ты вообще воспринимал меня больше, чем то, что ты можешь трахать и рисовать, рисовать и трахать?

— Ну вот, приехали. Кажется, ты не выражала недовольства ни тем, ни другим.

— А тебе никогда не хотелось что-то изменить?

— Нет

— Почему?

— А зачем?

Она опустила глаза. То ли усмехнулась, то ли всхлипнула, стряхивая пепел с сигареты. Потом заговорила тусклым голосом:

— Иногда мне кажется, что я тебя ненавижу, Январский. И тогда я хочу тебя убить. Не знаю, почему я до сих пор этого не сделала… Тем более, что ты причинял мне боль, как только мог…

— И чем же?

— Ты использовал меня, как резиновую женщину и натурщицу.

— Об этом мы уже говорили. Могла бы мне отказать ради разнообразия.

— И где бы ты был?.. ты бы сразу от меня сбежал, Январский… Мы ведь держались на одном траходроме!

— Знаешь, если честно, то по тебе было не понятно, что ты хочешь чего-то еще.

— А тебе слабо было сделать первый шаг?

— Не слабо. Но зачем?

— Да… — она нервно засмеялась, сломав сигарету в дрожащих пальцах. — Конечно… Это я чего-то хотела… Старалась… Как дура какая-то…

Это был утомительный разговор ни о чем. Алексей уже давно понял, что если женщина хочет страдать и быть обманутой, то тут уж никто ничего не поделает — она будет страдать и обманываться, и горе тому, кто попытается ее разубедить.

Разговор ушел в никуда, и Алексей не видел возможности свернуть его безболезненно для Леры. Но вся беда состояла в том, что чем ближе приходилась встреча с Аней, тем больше ему было все равно и тем сильнее хотелось закончить все и уйти.

— Ты знаешь, Январский… — говорила между тем Лера. — Честно говоря, я обрадовалась, когда увидела, во что ты превратил Вовкин плащ… Я подумала, что ты мстил… А потом я была так рада, когда ты начал… с той девкой… при мне… Я подумала, что ты хочешь меня этим задеть, унизить…

— И ты этому радовалась? Слушай, да ты мазохистка.

— Нет, я просто была рада… любым чувствам ко мне, понимаешь?.. даже если это… Да что угодно… Я перенесу все, кроме равнодушия, Январский… Ты это вообще знал? Ты спал со мной около года — что ты обо мне узнал за это время?..

— Послушай, солнышко… — он тяжело вздохнул. — У меня мало времени, пора подводить итоги. Я подлец и мерзавец. Хорошо. А ты просто заблуждалась. Но если ты хочешь знать мое мнение, то я не понимаю, на что ты рассчитывала.

— На тебя, Январский, — глухо отозвалась она.

— Логично. Но ты выбрала не те методы. Могла бы поухаживать за мной, дарила бы мне цветы и конфеты, глядишь, что-то у нас и получилось бы. А ты — сразу за штаны и в койку. Теперь мы все поняли, разобрались и пришли к выводам, что я не соответствую твоим запросам. Все нормально, без претензий? К тому же одинокую женщину я не бросаю, у тебя теперь вон какой Вова есть…

— Я тебя ненавижу, Январский… — прошептала она, и слезы потекли по ее щекам, но при этом лицо почти не менялось, оставаясь окаменевшим, и губы плотно сжались, как бывало всякий раз, когда они ругались, и ему казалось в такие моменты, что она хочет его ударить, если не убить.

«Нет, — решил Алексей. — Похоже, с миром мы не расстанемся… Ладно. Let it be.»

Он посмотрел на часы и решительно поднялся.

— Думаю, мы все выяснили.

Она посмотрела на него ненавидяще, процедила сквозь зубы:

— Легко отделался?.. Не надейся.

— Только не устраивай мне кровавую вендетту, — он поморщился, — Пока. Если что — звони.

Он ожидал, что она что-то выкрикнет ему вслед, но она промолчала, и он уходил, не оглядываясь, и на душе у него было тошно и мутно.

Он не боялся ее мести, да и что она могла сделать? Жалко, конечно… Жалко, что все вышло именно так. А ведь могли бы поговорить более спокойно, цивилизованно…

Однако вскоре он уже забыл о Лере и ее проблемах, потому что его ждала совсем другая девушка, которая несла в себе отпечаток совсем другой жизни, и там, в этой жизни, было непонятно, неизведанно, загадочно, но как-то заранее, заведомо хорошо и тепло, как будто не март, а июль, как будто не здесь и не сейчас, как будто…

——————————

2001 г. © Наталья Сергеева

<< Часть I. Глава III.      ::      оглавление      ::      Часть I. Глава V. >>
Добавить страницу в FASQu Добавить страницу в FASQu
галерея
друзья
контакты
форум
 
Дизайн и разработка сайта «Мастерская Интернет Технологий» Business Key Top Sites