главная
впечатления
проза
публицистика
стихи
разное
сайт Марии Хамзиной
сайт группы «ЧернозЁм»
сайт группы «НЕва»
Горчев Дмитрий
Дневник Лейта в ЖЖ
"Братушка МакМёрфи"
страничка Летунов
клуб стоящей музыки "Мокрые мыши"
Парнас
версия для печати
<< Часть II. Глава IV.      ::      оглавление      ::      Часть II. Глава VI. >>


МИР, ПОЛНЫЙ ЛЮБВИ

Часть вторая. И шестикрылый Серафим….


ГЛАВА ПЯТАЯ


Землю и небо пытаю с тоскою,
вечно ищу и не знаю покоя.
Как я тебя потеряла — не знаю
Вечно ищу, но ни шагом не ближе,
даже когда ты мне снишься повсюду…
Росалиа де Кастро[1]

Как обычны и непримечательны дни, когда с нами происходит что-то страшное, ломающее нашу жизнь… Ну почему, почему, наконец, не гремит с самого утра гром и не сверкает молния, почему не рушится небо предвестником непоправимого? Тогда мы бы знали, и пусть не могли ничего сделать, зато были бы готовы встретить беду, не растеряться, не получить удара в спину… Почему?..

Серафима Аверина не знает ответа даже сейчас.

Особенно сейчас.

В тот день она шла к Никите Островко, чтобы выяснить, знает ли он про Мир больше, чем говорил, но Никиты дома не оказалось, и так сложились обстоятельства, что бесполезная Серафимина дорога лежала мимо квартиры Дэна, той самой, на которой происходили все их великие пьянки. Вообще-то Дэн ее не ждал. Более того, Дэна не должно было быть дома — он что-то говорил о каких-то делах, приходящихся как раз на это время, и Серафима пошла к нему совершенно бесцельно, готовая к тому, что ее встретит тишина за дверью. Все же была маленькая надежда, что у Дэна как-то изменились планы, и он остался дома. Тогда этот мир обрел бы краски и можно было бы на время забыть о своих неудачах…

Позвонив, Серафима очень удивилась, услышав за дверью торопливые шаги. Дверь распахнулась, и Алинка, завернутая в белоснежную простыню, замерла на пороге, не успев стереть с лица счастливую улыбку.

Наверно, целую минуту между ними стояла глубокая тишина, и Серафима чувствовала, как ее сердце опрокидывается в бездонную пропасть.

— Симка… — голос Алинки внезапно охрип, и улыбка, наконец, сползла с лица. — Симка, ты…

— Я, — ответила Серафима, ощущая вокруг себя давящую черную пустоту.

Она медленно вошла в знакомую до боли квартиру, не ощущая собственных движений, как будто кто-то управлял ею, предварительно удалив из ее тела все нервы. Алинка молча посторонилась.

И сразу же взгляд Серафимы наткнулся на развороченную постель и разбросанные по комнате Алинкины вещи. На самом видном месте лежали изящные трусики, кружевные и черные, ужасно дорогие, каких никогда не было у Серафимы…

На полу возле постели стояла пустая бутылка марочного красного вина и два бокала. На тонком золотом ободке на краю одного из них одиноко застыл солнечный отблеск.

— Где Дэн? — глухо спросила Серафима.

— Ушел в магазин… — растерянно проговорила Алинка, остановившись на входе в комнату.

— За вишневым соком? — вырвалось у Серафимы.

— А откуда ты знаешь?..

— Догадайся, — ответила Серафима с усмешкой.

Голос предательски дрогнул, и усмешка вышла беспомощной.

Уютный однокомнатный мир, вместивший в себя столько радостей и томительных сладких минут, вдруг потускнел, стал неуютным, холодным.

В этой постели, сказала себе Серафима, возможно, даже на этой самой простыне я лежала на его плече, и мне было хорошо, и казалось, что это никогда не закончится. А еще мне казалось, что все это, все, что происходило между нами здесь — это больше и выше обычного совокупления… Оказалось, не выше. Не далее чем несколько минут назад он трахал здесь же эту сучку, которая когда-то назвалась моей сестрой. И это не произошло спонтанно, просто потому, что он выпил и потерял контроль над собой. Во-первых, он умеет пить и эта бутылка вина для него что тьфу. А во-вторых, он заранее сказал мне, что его не будет дома в этот день и в это время.

Это больно. Неожиданно и странно больно.

Ведь мы же современные люди, мы должны плевать на такие условности, у нас же свобода всего, и любви тоже.

Рано или поздно мы должны были захлебнуться этой свободой.

Наверно, по негласным законам, установленным временем, мы — я и она — должны сесть и за рюмочкой чая поделиться своим опытом и подробностями. А потом вернется Дэн, и мы продолжим начатое втроем.

Мы современные люди, лишенные комплексов. Мы никогда никому ничем не обязаны. Только иногда нам бывает очень больно.

— Ну, ладно, я пойду… — у дверей она обернулась и бросила Алинке с кривой усмешкой: — Привет ему передавай.

На улице яркое весеннее солнце ударило ей в глаза, она пошатнулась, ткнулась плечом в бетонную стену, но все же нашла в себе силы идти. Не хватало еще, чтобы, возвращаясь со своим вишневым соком, он увидел ее здесь, увидел такой… Хотя, может быть, тогда он бы понял, чем был для нее на самом деле, что в действительности значили для нее их якобы легкие, ничего не значащие отношения…

Пусто, как невыносимо пусто было ей, когда она курила на облезлой скамейке в каком-то дворе, едва сумев прикурить дрожащими руками, как пусто было смеяться, глядя на грязный асфальт у себя под ногами…

Она не вспоминала его слов — за все время их отношений он не сказал ей ничего такого, что она могла бы вспоминать, никаких нежных признаний и возвышенных фраз. Только лукавый взгляд поверх очков, только улыбка, движение рук, когда он убирал волосы с лица, и эта его привычка, внимательно слушая, чуть хмурить брови…

И еще некоторое время она пребывала в густой пустоте, пока пустота эта не сменилась осознанием того, что и Дэн и Алинка — два человека, которые составляли для нее целый мир, — потеряны навсегда.

Если бы кто-нибудь другой… Если бы не она!

Так трудно было осознать, что невозможно, никак невозможно побежать к Алинке и рассказать ей о том, что произошло, что она не нальет чая или чего покрепче, не скажет пару ласковых слов про мужиков, которым непонятно чего вообще в жизни надо…

Алинка, ну как же ты могла?.. Ведь ты столько раз говорила, как любишь меня, что мы почти как сестры…

— Девушка, с вами все в порядке?

Сердобольный мужчина склонился над ней, изобразив на лице взволнованную озабоченность.

— В порядке… — выдавила из себя Серафима, тяжело поднимаясь. — В полном порядке…

Она пошла, почти побежала, потому что вокруг было слишком много людей, и они удивленно оборачивались на нее, всем им было интересно, почему эта рыжая девка курит и ревет на скамейке, не обращая внимания на потекшую ручьями дешевую тушь.

Когда мир теряет краски и смысл, когда самые близкие и самые любимые предают и даже не думают, что предают, когда ты идешь по улице и плачешь потому, что не можешь удержаться, когда тебе кажется, что жизнь окончена, ты смотришь на небо, и оно отвечает тебе глубоким синим молчанием…

Тогда наступает боль.

А я… А как же я? Как они могли?! Сволочи! Суки! Я так их любила, я ведь ничего для них не жалела, ничего!.. Чтоб они сдохли! Оба!

…Дом встретил ее привычным суетливым уютом, похожим на ситцевые занавески — таким же пестрым и простым.

— Сима, ты пришла? — крикнула мама из кухни, услышав щелчок замка. — Суп разогрет, иди поешь!

Она не ответила и прошла в свою комнату, где упала лицом в подушку.

Теперь важно было сделать так, чтобы мать не увидела, что она плачет. Тогда можно сразу убегать из дома — достанет вопросами и суетливыми бестолковыми утешениями. Она, конечно, хорошая, добрая, милая… Но она совершенно ничего не понимает!!! Она скажет: «Симочка, я думала, что-то серьезное… Зачем же ты так пугаешь? Ну, подумаешь… Да брось ты, плюнь на него, козла такого, а Алине твоей давно надо было космы повыдергать. Ты же такая молодая, найдешь себе и мужика и подружку получше… И вообще — разве это проблемы? У тебя вон папочка спивается, зарплату не платят… А ты про ерунду какую-то…» И никак не объяснить ей, что это не так-то просто — найти людей, которые были бы так любимы, понимали бы так хорошо, как те…

Этот день открыл череду других, мучительных и блеклых, дней без Алинки и Дэна. Дней одиночества. В университет Серафима не ходила — там она могла встретить Алинку.

Алинка пришла сама. На третий день.

— Меня нет, — хмуро сообщила Серафима матери, когда та пришла к ней в комнату, чтобы сообщить о гостье.

— Я уже сказала, что ты дома.

Криво усмехнувшись, Серафима вышла в прихожую, где топталась Алинка, такая же хорошенькая и свежая, как всегда. И теперь, увидев ее такой, Серафима отчетливо осознала, как выглядит сама, в какой-то старой застиранной рубашке, с непричесанными волосами и потрясающими мешками под глазами — результатом ее нынешних почти бессонных ночей и глухого надрывного плача в подушку.

— Что надо? — хмуро спросила Серафима, глядя Алинке прямо в глаза и наслаждаясь эффектом, который производил ее взгляд.

Алинке было явно неуютно и неловко, и это было достижением — она ведь, наверно, давно забыла, что такое неловкость.

— Ты пропала куда-то…

Она хотела, чтобы это получилось так же ясно, как и всегда, и это даже ей удалось. То есть почти удалось. Серафима обошла эту улыбку как неинтересную и ненужную вещь — гораздо интереснее для нее был взгляд Алинки, в котором зеленым озером застыл отчетливый страх.

— Я болею, — усмехнувшись, сообщила Серафима. — У меня гонорея. А значит, и у тебя тоже.

— Сима…

— Да ладно, не бойся. Это шутка. Смеяться после слова «лопата». Так зачем ты пришла, родная? Узнать про мое здоровье? Со здоровьем все о'кей. Твоя миссия выполнена.

— Сима… — в прихожую заглянула мама. — Почему ты не проводишь Алину в комнату?

— Алина уже уходит, — резко бросила Серафима. — Она на минутку забежала.

Мама тут же исчезла.

— Дэн хотел с тобой поговорить, — вдруг сказала Алинка негромко, и сначала Серафима даже не поняла, услышала она это или просто захотела услышать.

— Правда? — отреагировала она с нервным неприятным смешком. — С чего бы это?

— Я не знаю…

— Ну, это естественно. Тебе-то откуда знать… Он там больше ничего не хочет, ты не спрашивала?

— Это вы сами разбирайтесь… — начала было Алинка, но Серафима перебила ее, уже не стараясь скрывать отчаянной болезненной ненависти к ним обоим:

— Слушай ты, подруга дней моих суровых… Вы там все равно видитесь чаще… Ну а теперь и подавно… Ты передай ему, что пусть с кем-нибудь другим поговорит. Мне с ним беседовать не о чем. А то разобью очки ненароком, у него же запасных нету. Ты, наверно, сейчас пойдешь, правда? И больше не ходи сюда.

Когда Алинка ушла, Серафима добралась до ванной и закрылась там на добрых полчаса, отмокая в горячей воде от пережитой встречи и стараясь плакать потише, чтобы, не дай бог, не услышала мать.

Почему-то совершенно некстати вспомнилось, как они танцевали тогда на дискотеке — втроем. Может, они уже тогда успешно трахались за ее спиной? Интересно, сколько же времени они вот так выставляли ее полной дурой, загибая ей за вечную любовь?

Хотя нет, вот тут ты ошибаешься, девочка. Дэн тебе за вечную любовь не задвигал никогда. Осторожный мальчик.

Дэн…

Жить без него оказалось не так-то просто. Раньше Серафима и не подозревала, сколько места отводила ему в своей жизни, и теперь ей напоминало о нем все — случайно выпавшая из альбома фотография, на которой — он рядом, улыбающийся, легкий, как ветер; книга, которую он читал и сказал о ней, что стиль хороший, читается легко, но с основной идеей можно поспорить; черное боди — ему так нравилось, как оно сидит на ее фигуре…

Оставаться дома было невыносимо — здесь все предметы, все вещи хранили незримую печать его взгляда, присутствия, улыбки, жеста. Серафима торопливо оделась и выскочила на улицу.

Вечер окрасил улицы голубовато-лиловым. Погода стояла теплая, и разношерстные компании, заполнившие скамейки у подъездов и в парках, отмечали приближение лета кто как умел. И в этой неторопливо движущейся, прогуливающейся толпе Серафима как никогда почувствовала себя одинокой и всеми покинутой.

Здесь тоже все напоминало о нем — каждое легкое дуновение ветра, взметнувшее чье-то светло-русое каре, чей-то веселый смех, вишневый сок в витринах киосков и магазинов и многое-многое другое…

Она уже едва сдерживалась, чтобы не закричать от отчаяния прямо на улице, когда раздался веселый голос:

— Серафимище! Ты ли это?

Обернувшись, Серафима оказалась в объятиях веселой компании, в которой она узнала Свету Чайкину, Руську, компьютерщика Лешу, Островко и еще нескольких ребят, знакомых весьма относительно. Компания направлялась на день рождения к субъекту по имени Ромка и была уже порядком нализавшаяся пива.

— Пойдем с нами, — тут же заявила Руська.

— Но меня же не звали… — пробормотала Серафима.

За несколько дней своего добровольного заточения она умудрилась отвыкнуть от людей и шума, который они обычно производят.

— Ну и что? — не растерялась Руська. — Зато нас пригласили. А мы пригласим тебя.

Недолго думая, Серафима приняла предложения, и вся компания двинулась по улице.

— Где Пантера? — осведомилась Серафима у Островко.

— Дома, — ответил тот со вздохом.

— А что так?

— Да у нее завтра доклад какой-то, надо делать…

— Ты передай ей, что баклан, пролетающий последним, всегда пролетает мимо.

Было что-то захватывающее в таких вот полунамеках, за которыми не стояло абсолютно ничего, только про это знала одна Серафима. Островко не знал и поэтому насторожился. В целом, у него был вид человека, который все никак не может понять, где же его накалывают.

…У Ромки все начиналось очень весело. Чтобы окончательно развеяться, Серафима поставила себе задачу-минимум — напиться как можно сильнее, и это ей удалось.

Света Чайкина и Никита поочередно брались за гитары и пели разные хорошие песни, и вся компания подтягивала им кто в лес кто по дрова, потому что напились все. Да и сами певцы время от времени попадали не в те аккорды и брали не те ноты, но такие тонкости уже никого не волновали.

Первым сдался Никита. Он заявил, что поет одну песню, а играет, кажется, другую, и передал гитару Свете, а сам отошел к стене и сел рядом с Серафимой.

— Что-то ты пьянствуешь, мать, — шепнул он ей на ухо. — Любимый твой где?

— В Караганде, — весело ответила Серафима. — Любимый — ёк. Кончился. Причем кончился, а не кончил… не путай. А знаешь, почему он кончился? Потому что кончил… Только вот не со мной… И даже не сам с собой…

— Да, весело…

— А фига ли.

Его дыхание, коснувшееся ее уха, неожиданно напомнило ей об их прежних отношениях, и она совершенно некстати подумала, что может поманить его пальцем, и он пойдет за ней как миленький. Не потому, что любит, вот уж ничего подобного, все гораздо банальнее. Просто он пьян, и она тоже не в кондиции, поэтому оба они не совсем контролируют свои действия и желания. Потому что ей хочется сделать что-то подобное, трахнуть какого-нибудь смазливенького мальчика, напиться, перебить здесь все стекла…

Только бы не думать, не вспоминать…

— Никита, — она повернулась к нему, и ее глаза загорелись дурным горячим огоньком. — Ты можешь немного побыть моим любимым.

— В смысле?..

Она рассмеялась, потому что растерянность его голоса и лица ни разу не соответствовали кое-чему другому, на что Серафима как бы невзначай положила руку, чтобы убедиться, что его мужская физиология на ее женское «хочу» срабатывает нормально.

— В прямом…

Не переставая смеяться, она приблизилась к нему насколько было возможно и поцеловала, с мстительным удовольствием ощутив дрожь его напрягшегося тела и рук, судорожно вцепившихся в ее плечи — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы прижать покрепче.

А Света Чайкина пела своего любимого Шевчука, и студентка третьего курса филологического факультета Серафима Аверина сделала все, чтобы не слышать именно этой песни…

…Судьба и молитва менялись местами,
Молчал мой любимый, и крестное знамя
Лицо его светом едва освещало…
Простила его… Я ему все прощала.

* * * * * *

…Утром она проснулась с раскалывающейся от боли головой и противной сухостью во рту. Никита спал рядом с ней, уткнувшись носом в подушку. Прошлый вечер вспоминался с трудом. Выбравшись из-под одеяла, Серафима стала одеваться, собирая свои вещи по всей комнате.

Наверно, это было самое тяжелое утро в ее жизни. Ноги и руки, ставшие противно-ватными, слушались плохо. В соседней комнате оставшиеся на ночь гости спали вповалку, кто на ком. Серафима мысленно усмехнулась, подумав о том, что им с Никитой отвели целую комнату…

Пробравшись на кухню, Серафима беспринципно прошлась с обыском по хозяйским шкафам и нашла банку кофе.

Пока закипал чайник, Серафима сидела на подоконнике и тоскливо курила, глядя на унылый пейзаж за окном. Опустошение обрушилось на нее бесцветным безразличием.

Точка, подумала Серафима, глотая горячий кофе и тупо глядя перед собой. Все, теперь уже точно точка. Переживем. Как в том анекдоте — жить будете. Но хреново.

Когда она уходила, никто из вчерашних гостей еще не проснулся.

Был вторник, и сразу от Ромки Серафима поехала в университет, хотя успевала всего на третью пару. А вечером дома ожидался скандал в исполнении вернувшейся с работы мамы. В общем, ничего хорошего.

Около университета ее ждал Дэн.

В первую секунду, когда он только поднялся со скамейки возле широкого университетского крыльца и сделал шаг к ней, все ее существо взорвалось знакомым, сладким и полузабытым. Так бывало, когда они только еще начинали встречаться, и она замирала каждый раз, когда он вот так ждал ее около университета, потому что они ведь ни о чем таком не говорили, и неизвестно было, не станет ли эта встреча последней…

А ведь это он научил меня не думать о завтрашнем дне, подумала Серафима, с вершины былого подъема падая в сегодняшнее усталое безразличие, это он научил меня ловить радости настоящего и не думать о будущем…

— Привет, — сказал он, приблизившись, и она запоздало сообразила, что после вчерашней пьянки и последовавшей за ней ночи с Островко вряд ли выглядит как огурчик. А через миг ей стало все равно.

— Привет. Меня, что ли, ждешь?

— Тебя. Надо поговорить.

Она пожала плечами:

— Ну, надо так надо. Где? Здесь?

— Да все равно где. Пойдем сядем?

Как буднично они говорили… Ни слово, ни жест не выдали, что между ними что-то произошло, что между ними вообще что-то было… Раньше Серафима не верила, что можно стать совершенно чужими так быстро, всего за несколько дней.

— Сима, — начал он, когда они сели на скамейку, — Я думаю, нам надо все обсудить…

— Да ладно, зачем? — она поморщилась, потому что на смену безразличию пришла мучительная неловкость. — Я все понимаю… Я Алинку напугала, наверно… Но ты не думай, не буду я вам мешать, делайте что хотите. Только ко мне не лезьте с разговорами, ладно?

— Дело не в том, Сима, — заговорил он, поправив очки таким знакомым жестом Кролика из «Винни-Пуха», и только это движение выдало его неловкость. — Что произошло, то произошло. Этого не поправишь, и разговаривать об этом незачем. Просто я хочу тебе объяснить, почему так получилось.

— Да я и так знаю почему, — усмехнулась она, вспомнив, как легко у нее все вышло с Никитой.

Разве Дэн виноват, что оказался таким же, как все они?

— Нет, вряд ли. Понимаешь, мы с Алинкой много разговаривали… И о тебе в том числе. Она очень тебя любит.

— Правда? — сквозь неловкость прорвался нездоровый сарказм.

— Правда. Честное слово, она совершенно не понимает, что сделала не так.

— Что же она так испугалась, раз все хорошо?

— Тут я ее очень даже понимаю. Она испугалась тебя, твоей реакции. Сима, пойми же, что все произошло отчасти и с твоей легкой руки. Понимаешь? Ведь ты научила этому Алину.

— Чему?

— А разве не ты, когда она поступала по-свински с этим своим мальчиком, учила ее, что так ему и надо, что, если ты обманываешь человека, значит, он виноват сам, раз позволяет тебе его обманывать? Вот и получается, что в том, что произошло, виновата ты, раз позволила Алине так с тобой поступить. Она ведь верила тебе свято, вот и усвоила эту очень удобную истину. Девочки милые, — Дэн повысил голос, и Серафима с некоторым удивлением отметила, что он волнуется, — Да почему же вы как те воробьи, которые учат котенка охотиться? И очень потом удивляетесь — вот что интересно. Я видел, как Алина слушает тебя, раскрыв рот, со стороны это было очень заметно. Можно сказать, она была твоей ученицей. А все ученики рано или поздно проверяют усвоенные теории на собственных учителях…

— Ну, ладно, с Алинкой все ясно, — тяжело проговорила Серафима. — А ты?

— Что я?

— Ну, тебя-то я ничему не учила, ты не слушал меня, раскрыв рот. Почему ты?

Он опустил глаза, тихо проговорил:

— Так получилось…

— И давно?

— Что?

— Давно у вас так получалось?

— Сима, давай не будем об этом…

— Почему?

— Хорошо, раз ты так хочешь… Нет, не давно и не часто. Всего два раза, считая… тот случай.

После этого они некоторое время молчали. Серафима достала из кармана сигареты, закурила, с удовольствием отметила, что руки не дрожат.

— И как вы думаете теперь? — спросила она после нескольких затяжек, глубоких до боли. — С Алинкой? Будете… вместе?

— Не знаю, — признался Дэн, неловко усмехнувшись. — Не думаю… Это же было так… Просто, легко и… Это ничего не значит. Я вообще теперь ничего не знаю. Вы меня озадачили.

— Кто мы?

— Женщины, считающие себя современными.

— Интересное определение. Поясни, если можно.

— Можно. Вы учите друг друга стервозности, а потом плачете, когда подруги спят с вашими мальчиками. Достаточно емко?

— Да. Спасибо.

— Пожалуйста. Я, наверно, совсем идиот, я просто не понимаю, зачем все это… Разве так сложно сказать хоть раз друг другу правду? Девочка, ты не права, так не поступают, потому что если бы так сделали со мной, мне бы это очень не понравилось… Ладно, я уже несу что попало…

— Да ладно тебе,  — она подняла не него болезненные, злые, но абсолютно сухие глаза. — Я все понимаю. Наверно, ты сказал все, что хотел?

— Наверно, да. Я пойду.

— Пока.

Он уходил, а она сидела на скамейке и курила, отлично зная, что не увидит его больше никогда.

——————————

[1] Перевод Б. Дубина.

——————————

2001 г. © Наталья Сергеева

<< Часть II. Глава IV.      ::      оглавление      ::      Часть II. Глава VI. >>
Добавить страницу в FASQu Добавить страницу в FASQu
галерея
друзья
контакты
форум
 
Дизайн и разработка сайта «Мастерская Интернет Технологий» Business Key Top Sites