главная
впечатления
проза
публицистика
стихи
разное
сайт Марии Хамзиной
сайт группы «ЧернозЁм»
сайт группы «НЕва»
Горчев Дмитрий
Дневник Лейта в ЖЖ
"Братушка МакМёрфи"
страничка Летунов
клуб стоящей музыки "Мокрые мыши"
Парнас
версия для печати
<< Часть I. Глава VI.      ::      оглавление      ::      Часть II. Глава I. >>


МИР, ПОЛНЫЙ ЛЮБВИ

Часть первая. Житие Алексия, человека божия.


ПОСЛЕСЛОВИЕ

…Инга Яшкова запомнила этот день навсегда. Было пятнадцатое апреля, и вся ее жизнь именно в этот день полетела кувырком.

Снег уже почти сошел, превратившись в вязкое мокрое месиво, которое норовило проникнуть в худенькие ботинки. Ноги мерзли и от этого болели. Но Ингино тело как будто утратило восприимчивость к холоду и теплу, и она не замечала ни пронизывающего сырого ветра, ни слякоти под ногами, ни блеклого городского неба, затянутого облачной пеленой, как грязноватой марлей.

Инга шла по улице и плакала.

Если бы у нее спросили, что же произошло с ней тогда, она бы не нашла, что ответить. Ее не бросил парень, потому что у нее не было парня. Она не поругалась с родителями, потому что жила одна, снимая маленькую квартирку на окраине. Друзья… Она всегда считала себя достаточно независимой, чтобы не заводить друзей. Просто иногда случается так, что независимость встает поперек горла.

Одиночество особенно сильно ощущается во время продолжительных нудных дождей или в такие сырые весенние дни, какой был тогда, когда не остается ничего другого, как только шагать по улице прямо по свежим лужам, сжимая зубы и судорожно всхлипывая от бессилия что-либо изменить в собственной жизни.

— Инга? — удивленно произнес кто-то рядом с ней.

Она остановилась и оглянулась.

Кого угодно ожидала встретить Инга Яшкова пятнадцатого апреля, но только не его…

Перед ней стоял Алексей Январский, человек, которого она любила целых три года, все время своей учебы в Художке. Между ними даже что-то сохранилось, этакие приятельские отношения, мучительные в своей стабильной незначимости. Он даже как-то заходил к ней в гости, а она все эти годы старалась под каким-нибудь благовидным предлогом уступить ему место для мольберта, когда он в очередной раз опаздывал и озабоченно оглядывал мастерскую. И это было единственным, что она могла для него сделать.

Три года она несла его в своем сердце, как чашу с хрустальной родниковой водой, боясь расплескать и опрокинуть, потому что, опрокинувшись, эта вода захлестнула бы Ингу с головой, свела с ума чистотой перезвона и осознанием недостижимости.

…Где-то в конце марта он изменился, стал какой-то окрыленный, вечно улыбающийся. И все работы он делал запоем, легко, на одном дыхании. Правда, Махаон почему-то хмурился, глядя на них и, видимо, замечая какой-то изъян или серию изъянов, которые никак не могла найти Инга.

Она и не старалась, потому что еще год назад поняла, что художника с большой буквы из нее не выйдет. Так, оформитель. Ремесленник.

Хотелось большего, это безусловно. Хотелось играть цветом и воплощать на холсте сны и мечты, мироощущение и миропонимание, вечность и время…

Как это делал Он…

А потом он исчез. Где-то в конце марта, незадолго после того, как изменился. Ему и раньше случалось прогуливать, и не единожды… Но не настолько же! Две недели, если не больше… Антонина просто сияла в предвкушении просмотра, Махаон хмурился и кусал губы.

— Инга, что-то случилось? — спросил Январский, и она несказанно удивилась этому. Раньше все их общение не шло дальше обычного «привет» и «пока».

— Нет, ничего, — ответила она, поспешно размазывая слезы по лицу.

— Но я же вижу…

Никогда не замечала Инга, чтобы у Алексея Январского был такой просветленный взгляд. Такими в фильмах показывали первых христиан, принимающих смерть за веру.

И еще кое-что поразило Ингу…

На первый взгляд художники в основной своей массе вроде бы не очень-то отличались от неформалов своими фенечками и своеобразным стилем одежды, но, тем не менее, они представляли собой совершенно особое сообщество. Они умели выделяться среди себе подобных.

Алексей Январский выделялся даже среди художников. Инга не единожды слышала, как его за глаза называли эстетом и пижоном, и должна была признать, что эпитеты эти подходили ему как нельзя лучше. Он действительно всегда выглядел безупречно, допуская в одежде и прическе некоторую изящную небрежность инфанта.

Инга Яшкова никогда не думала, что человек может так измениться за две недели…

Тот, кто стоял перед ней, не был прежним Январским. Небрежность в его облике перестала быть изящной и вплотную подошла к границе, за которой начиналась неопрятность. Расстегнутая куртка, шарф, намотанный кое-как, джинсы по колено забрызганы свежей весенней грязью…

И улыбка… Как не вязалась со всем этим безоблачная, спокойная улыбка счастливого человека…

— Тебе нужна помощь? — сказал Январский, преграждая Инге дорогу.

— Нет, все в порядке, — торопливо ответила она.

Ей было неуютно и неудобно стоять вот так перед ним и шмыгать покрасневшим носом. Внезапно она поняла, что на улице слишком холодный ветер и слишком много людей.

— Инга, — сказал вдруг Январский, светло улыбнувшись ей, — ты счастлива?

— Покажи мне, кто вообще в этом мире счастлив, — хмуро отозвалась она, отвернувшись, чтобы он не видел ее лица.

— А хотела бы стать счастливой?

Как это смешно, то, что именно ты заговорил со мной об этом… Но, ради Бога, не спрашивай меня, что есть счастье, потому что я не смогу тебе ответить. И вовсе не потому, что не знаю ответа.

— А как ты думаешь?

— Тогда… — он задумался, как будто решал про себя какой-то сложный вопрос, потом сказал решительно: — Тогда я знаю, как тебе помочь.

— Правда? — она хотела усмехнуться, но, кажется, это получилось плохо.

Сквозь напускной скепсис прорвалась надежда, сверкнувшая острой хрустальной гранью.

— Правда. У тебя есть время?

— Сколько угодно.

— Тогда поехали со мной.

— Что… Прямо сейчас?

— Ну конечно. Пойдем. Если тебе что-то не понравится, ты уйдешь, честное слово…

Если бы у Инги Яшковой спросили, почему она пошла с ним, она бы, наверно, не ответила.

Потому что такой новый, незнакомый, непривычный, он показался ей ближе, чем всегда? Потому что тогда она была в таком состоянии, что пошла бы за любым, кто позвал и предложил помощь?

Просто есть такие люди, за которыми хоть на край света…

Вечная цепь, потому что их в свою очередь тоже кто-то ведет туда же.

Если бы спросили…

Но теперь уже поздно, и Инга Яшкова никому ничего не ответит.

Когда они входили в автобус, Январский случайно налетел на выходящую оттуда же рыжеволосую девицу решительного вида, одетую в короткую кожаную куртку с бахромой. Девица резко обернулась, бросила раздраженно и зло:

— Смотри, куда лезешь, козел!

И тогда Инга автоматически сжалась, как случалось с ней всегда, когда подобные окрики хлестко били по лицу, но Январский обернулся и улыбнулся девушке обезоруживающе и ясно, как не улыбался на Ингиной памяти никому и никогда.

И в черных его глазах, если заглянуть в самую их глубину, отражался какой-то иной, неведомый Инге мир, очень похожий на реальный, но все же какой-то не такой…

Он был сильнее и прекраснее, легче и звонче, этот таинственный, далекий мир, полный любви…

——————————

2001 г. © Наталья Сергеева

<< Часть I. Глава VI.      ::      оглавление      ::      Часть II. Глава I. >>
Добавить страницу в FASQu Добавить страницу в FASQu
галерея
друзья
контакты
форум
 
Дизайн и разработка сайта «Мастерская Интернет Технологий» Business Key Top Sites